(из недостатков  в предпосылки, а оттуда к летным происшествиям)

Я уже рассказывал, как мы боролись за недостатки. Следующей логически оправданной эпопеей была борьба за предпосылки к летным происшествиям. А тогда не было ничего страшнее предпосылки к летному происшествию, висящей на шее крестом к дальнейшему продвижению. А тут сам товарищ 001, то есть командующий авиацией флота, стоит за трибуной перед нами и на все корки расхваливает тех командиров полков, в которых совершено наибольшее количество предпосылок к летным происшествиям. Я уж подумал, а не смеется ли он над нами? Оказывается, что в полках, где вскрыто больше предпосылок меньше летных происшествий. Так нам сказал командующий. А не верить ему для здоровья вредно.

Опытным летчикам вскоре стала понятна истинная подоплека второй эпопеи. У Ярослава Гашека есть рассказ, где школьный капеллан сек детей за всякие провинности. Однако он заметил, что розги, применяемые для экзекуции, не исторгают из малолетних преступников ожидаемых воплей. Тогда он приказал сторожу нарезать более толстые розги. И был удовлетворен результатом, так как детишки визжали от всей души, испытывая на себе новые дидактические средства. Но вскоре он заметил, что сила воспитательного воздействия опять сошла на нет. Были применены розги еще толще. И опять кратковременное улучшение воздействия, а затем дети снова лежали на его коленях во время экзекуции как на пляже. Причину он понял, когда от удара толстенной палкой по тощей заднице воспитуемого, раздался грохот, какой можно услышать, если ударить палкой по жестяной вывеске. Так оно и оказалось. Под штаны нерадивый ученик, в предвидении тяжкого наказания подложил жестяную табличку с надписью, кажется, «Жертвуйте на храм». А до этого детвора подкладывала все более толстые слои бумаги и картона.

Что можно было сделать халатному офицеру за банальный недостаток? Выговор объявить, ну строгий выговор. В крайнем случае, служебное несоответствие, при повторе недостатка у  того же офицера. Ага! Щас! Учитывая, что беспримерная борьба за недостатки обвешала почти всех офицеров подобными взысканиями как новогоднюю елку игрушками, действенность их была практически равна нулю. Командующему понадобились более толстые розги. За предпосылку можно было отстранить от полетов, снять с должности, понизить в звании или прочим образом нанести офицеру ощутимый материальный ущерб. Да, но где набраться нужного количества предпосылок? Оказалось проще пареной репы. Все что раньше называлось недостатками, стало именоваться предпосылками. Снизился при заходе на посадку на 10 метров ниже глиссады, не выучил схему захода на запасном аэродроме – получай фашист гранату, или там кактус. Правда и мы стали опытнее. Все вертелись как уж в ступе – не утолчешь. Никто не позволял вешать на себя предпосылки. Ругань и споры стояли в классах и на аэродромах. Чуть до рукопашной дело не доходило. Правда и тут находились простаки, позволявшие записать на них предпосылки.

Особую  роль в борьбе за безопасность полетов играли партийно-политические органы. В рвении найти хоть какую завалященькую предпосылку они превзошли инквизицию. Но, при низкой компетенции, они иной раз проходили мимо настоящих предпосылок или попадали пальцем в известное отверстие. И держался наш парторг только на том, что смог вынюхать у безответных технарей.  А мечтал он о предпосылке, совершенной летным составом, которую он разделал бы, как румын курицу, на газах у благосклонного полкового, а лучше дивизионного начальства. И тут судьба ему улыбнулась.

С полку у нас было два Синицына. Один лейтенант, техник. А другой, ваш покорный слуга. И вот перед полковым партийным собранием наш бравый парторг берет журнал учета предпосылок и к своей радости видит там фамилию Синицына. Слово «лейтенант» там написано как л-т, в то время как мне удалось дослужиться до капитана, или к-н. Да и инициалы у нас разные. Но кто на такие мелочи внимание обращает? Когда очень хочется что-то  увидеть, то обязательно увидишь. Даже не вникнув, что там идет речь об ошибке прибориста, наш партайгеноссе записывает в свою речь меня, который ни сном, ни духом.

На партсобрании, услышав свою фамилию, я отложил детектив и стал прислушиваться к происходящему. А с трибуны уже грохотало и гремело. И непонятно как земля меня носит, и почему до сих пор меня в летную столовую пускают, и совершенно не ясно на чьи мельницы я воду лью, и как меня еще ни поганой метлой, ни каленым железом не высекли? На крайней реснице правого глаза парторга повисла и крупным бриллиантом засверкала скупая мужская слеза. Даже «Доколе ты Каталина…?» ни в одном театре никогда не звучала так проникновенно как: «До каких пор мы будем свое личное время тратить?!». Казалось, дали бы ему автомат, не задумываясь, отвел бы меня к ближайшему капониру.

Мы привыкли к этому театру, бывало и похлеще. Поэтому во время перерыва я подошел к нему и с видом поруганной добродетели обратил внимание зарвавшегося Бормана на  ошибочку, что вкралась в  доклад. Коммунист всегда благодарит товарища, если тот укажет ему на промах. Так и партайгеноссе, пожал мне руку и обещал в заключительном слове помочь справедливости заторжествовать. Но в заключительной речи, этот Савонарола еще раз потребовал крови нечестивых предпосыльщиков, ни словом не упомянув о произошедшей ошибке. Гляжу, командир полка уж и листок со списком злодеев у него взял и что-то себе выписывает и он что-то не похож на дедушку с рождественскими подарками.

А дальше по отработанной схеме. Комэск, командир полка, командир дивизии. Только теперь и комэск вместе со мной получил. За то, что несвоевременно прореагировал. Пока разобрались приказ о выдаче денег за классность уже и подписали. И получили мы с комэском по 50% классных. А это его любовь ко мне отнюдь не повысило. Партайгеноссе перед каждым собранием обещал все исправить, да все как то забывал.