Антиправдивая притча.

Не имеет никакого отношения к мировой истории. 

Кто-нибудь бывал в танке? Ладно, изменю вопрос - кто-нибудь видел танк?

Армейский юмор.

Тигр дремал под ярким июльским солнцем. Было уже около четырех, а зной все так же тек по выжженной, огрубевшей земле. Тигра разморила звенящая тишина, воронка спокойствия, в которую неумолимо затягивало, и хотелось продлить эти минуты духоты и покоя. Тигр спал очень чутко, и потому сразу дернулся, когда почувствовал масляное прикосновение к его боку. Он чуть повел длинным носом, уловил резкий запах краски. Его опять перекрашивают?

Тигр вспомнил, что когда первый раз его сероватый оттенок прямо на морозе замазывали какими-то белилами, он страшно обиделся. Конечно, его красноватая грунтовка была не самым фееричным оттенком, серый заводской цвет тоже не вверх эстетики, но белила! Мазали ветками, неровно, клочками, лишь бы он не выделялся на грязном русском снегу.

И что опять? Он немного повернул башню и увидел, что Фриц держит в руках кисть, а Ханс, Ян и Косточка Рем подбадривают его. Фриц коротко хохотнул и быстро нарисовал на боку Тигра картинку. Тигр ее не увидел, но почувствовал.

Белый силуэт с выставленными вперед руками. Не человек, а будто… демон.

Тигр повеселел. Товарищ – это на войне первое дело. С товарищем не пропадешь!

Картинка впитала в себя пыль высохшего поля, зацапала в липкий плен одного неуклюжего жучка, вздулась пузырьками под обжигающим солнцем.

- Эй, - негромко окликнул Тигр, - ты кто будешь, братец?

- Springender Teufel(прыгающий демон), - важно ответствовал нарисованный.

Тигр задумался.

- И куда ты прыгаешь?

Демон ухмыльнулся настолько широко, насколько позволяла подсыхающая краска.

- Я скачу по свету. А ты кто?

Тигр приосанился:

- Я – Panzerkampfwagen VI «Tiger I», немецкий тяжёлый танк, боевая масса 56.9 тонн, длина корпуса…

- Стоп! – Демон чуть дернулся. – Я понял, ты – машина для убийства. Так что мне с тобой надо дружить. Против кого мы будем дружить? Против этих?

Демон указал своими ручками на безмятежный экипаж: ребята просто валялись на выжженной траве и играли в детскую игру.

- Посмотри сам, Косточка, это облако похоже на зад нашей соседки Эрмы!

Косточка презрительно сморщил нос:

- Фриц, у тебя только Эрма на уме. А поди она тебе и строчки не черкнула, а?

Фриц надулся, но, сказать по правде, Косточка Рем был прав. Эрма никогда не поощряла ухаживания Фрица, все, что обычно видел Фриц, это именно ее зад, когда она надменно отворачивалась в ответ на его робкое: «Добрый день, Эрма».

Фриц втайне завидовал Вили, у которого была совершенно официальная невеста Марта. Она писала ему длинные письма и даже рисовала в конце сердечки, птичек и тому подобную дребедень, надо которой ржал даже сам Вили. Но Фриц видел, как перед боем Вили целует именно эти сердечки и прочий романтический зоопарк.

- Гусь! – торжественно провозгласил Косточка Рем.

Его товарищи уныло закивали. Гусь бы сейчас не помешал. Конечно, фасоль была неплоха, но это была последняя банка и сухари подходили к концу.

Косточка, явно издеваясь, стал рассказывать, какого гуся его матушка обычно готовила к Рождеству. Косточка вообще любил издеваться, ерничать и острить. Почему его звали «Косточкой», никто не знал. Вили как-то предположил, что это все же имя, раз Рем – фамилия, на что Косточка отвесил Вили приличный подзатыльник и попросил заткнуться.

Ну, как тут не заткнешься, когда так вежливо просят.

Ханс-молчун не выдержал первый. Он ткнул Косточку в бок и сердито прошипел что-то злобное. После контузии Ханс долго не мог внятно произносить слова, а потом просто перестал их произносить, заменяя их на шипении. Почему-то все его прекрасно понимали.

Фриц глянул на небо и радостно завопил:

- Смотрите, это мой демон! Мой прыгающий демон!

Облако и вправду было похоже на белый рисунок на боку танка.

От крика проснулся дремавший до этого Ян.

- Наступаем? – вскинулся он.

В ответ ему раздалось дружное ржание.

И если бы оно не было таким громким, танкисты бы расслышали, как им вторит мелкое хихиканье прыгающего демона и ухастые раскаты Тигра.

- Они обычные немецкие ребята, - с заметной теплотой в голосе сказал Тигр. – Я больше всего люблю Яна, он всегда за мной ухаживает. Видишь, какая внутри чистота? А, ну, да, ты ж не видишь, что внутри. Но поверь мне, Ян отдраил каждый сантиметр. В других танках слоновая кость давно уже грязно-серая, а я – будто только что с завода.

Фриц – самый младший. Он иногда во сне маму зовет, я слышал. А Косточка хоть и достает всех дурацкими остротами, на самом деле добрый. Отдал пацанам свои сухари, наврал, что зуб болит. Ханс переживает, что не сможет дальше учиться, в тайне от ребят тренируется говорить, я в него верю. Вили - тихий, но справедливый. Эти если ругаются, всегда его зовут рассудить.

Тигр смахнул подкатившую слезу:

- Я их всех люблю, вот как родных.

- Послушай, тигр, - вкрадчиво замурлыкал Демон, - но ведь они – убийцы.

Тигр вздрогнул и скрипнул башней, пацаны на траве подскочили, а Вили, что писал письмо, облокотившись на гусеницу танка, резко отпрянул.

- Спокойно! – Косточка схватил оружие и обошел вокруг.

- Может быть, ветер? – неуверенно спросил Фриц.

Ханс презрительно зашипел.

- Как запульнул бы тебе в затылок этот ветер, - нервно бросил Ян, - что там, Косточка?

- Не пугай деток, - шикнул Демон.

- Не провоцируй, - огрызнулся Тигр.

Он помолчал и скучно ответил:

- Ну, да, они убийцы. Но враг тоже убивает. А этим… Они же еще не начали жить, Фриц вообще еще девственник, и работал толком только Косточка… Мне их жалко.

Демон глянул на вновь улегшихся ребят:

- Мне их тоже жалко, а им кого-нибудь жалко?

- Мы сейчас в России, - сменил тему Тигр. Тут так много земли и городов, что я уже запутался. Была зима, было холодно так, что у ребят примерзали к железу руки. Но мы все равно шли вперед. Потому что мы знали, с нами бог и с нами наша победа!

- Знаешь, Ян, почему меня называют «Косточкой»?

Ян аж подпрыгнул. Они с Косточкой смотрели на огромную желтую луну и курили. Что они курили, было лучше не думать, впрочем, это было и не важно. Можно было курить хоть солому, хоть придорожную пыль, главное было сидеть вот так вдвоем, спина к спине, в самом сердце этой огромной, бесконечно долгой войны.

- Э, да, конечно, да, - опешил от неожиданности Ян. Он никогда не предполагал, что Косточка выберет его в качестве доверенного лица. Скорее, молчуна Ханса, он-то точно не разболтает. Или Фрица, он хоть и малолетка, но зато они с Косточкой – соседи по дому.

- Ты, Ян, хороший парень. Настоящий немец. Я горжусь твоей выдержкой и силой воли. Всем хреново и все ноют. А ты молчишь и терпишь. Молодец.

Ян совсем растерялся. Косточка только подзуживал и ерничал, иногда мог кивнуть «могло быть лучше, но сойдет». И тут вдруг он толкает целую хвалебную речь. Ян насторожился. Что может быть надо от него Косточке?

- Мне было 5 лет, - начал Рем, - мы с отцом в саду собирали сливы. Знаешь, такие длинные, синие сливы, которые хороши твердыми и упругими. Сжимаешь их пальцами, а они выскакивают, ага?

- Ага, - послушно кивнул Ян, не переносивший на дух любые фрукты. Вот помидоры – это самое оно.

- Отец дал мне одну сливу. Она была сдвоена. Из одной косточки выросли две сливы-близнецы. И я ее съел. Она была такая вкусная, что я проглотил ее махом. Вместе с косточкой она застряла у меня в пищеводе. Чуть пониже горла. Я моментально стал такого же цвета, как слива, от кашля и удушья. Отец перепугался, взял лошадь и повез меня к доктору, мать всю дорогу била меня по спине, но я уже был без сознания. Доктор поступил просто. Он разрезал мне шею и вытащил злополучную сливу.

Долго после этого я не мог глотать ничего, кроме жидкой похлебки. Да и теперь сухари царапают меня изнутри. 10 лет спустя я узнал, что в тот день мой отец хотел бросить нас и уйти к одной девчонке с хутора. Вроде как там закрутилось у них что-то. Но не ушел, решил, что Бог дал ему знак не бросать семью. Меня стали звать Косточкой, вроде как в память о чудесном избавлении. А сама косточка долго лежала у нас дома в деревянной шкатулке. Потом мы переехали в город и шкатулка затерялась. А прозвище осталось. Так-то, Ян.

Они помолчали.

- А как тебя зовут на самом деле? – спросил Ян.

- Эдвин.

Косточка поднялся, тщательно утоптал каблуком окурок и зычно рявкнул:

- А ну спать всем, мелюзга, ишь, расселись!

Вили уже в третий раз переписывал свое письмо. Во-первых, грамота всегда давалась ему тяжело и Марта не раз пеняла ему за чудовищные ошибки. «Будто ты китайским каким языком пишешь, Вили!». Во-вторых, ему казалось, что письмо недостаточно боевое и героическое. А ну как еще подумает Марта, что ему нравятся ее бордюры из цветов да голубей. Впрочем, он ей тоже может чего-нибудь пририсовать. Например, горящий русский танк, взрывы, дымящиеся деревни, орден, что несомненно получит Вили к концу войны. Вили воодушевился, но быстро угас – понял, что столь монументальное полотно ему пока не под силу. И решил ограничиться танком. Пять минут пыхтенья и на обрывке бумаги вышло нечто, напоминающее раздутую каракатицу. Вили подумал и нарисовал рядом полосатого тигренка для пояснения. И приписал:

Meine sehr geehrte Marta! Wir jagen in unserem Tiger entgegen unserem Sieg! Warte auf mich, des guten Panzersoldaten! Mit der Liebe dein Tiger!

Демон проснулся от грохота и понял, что проспал начало боя. Он хотел спросить у Тигра, кто наступает: мы или они, но понял, что его друг занят. Тигр довольно урчал, напрягался и натурально рычал. Демон покачивался на его боку и развлекал себя подсчетом взрывов.

Он все подмечал: как горячо кричали мальчики, как радовался бою Тигр, даже как шептали молитвы их души, но почему-то он совсем не заметил противника. А вот противник заметил их. И успел первым.

Танк постепенно очнулся от странного гула, попробовал пошевелиться, но понял, что разбит на сотни кусочков. Пушка ухнула и уткнулась в землю. Рядом приземлился надломанный осколок брони. Утихающим сознанием Тигр успел различить на нем что-то белое.

У демона оторвало руки, но он все еще был весел. Зол, но весел. Или именно поэтому и весел, что зол. Он почувствовал, что такое война. Страх, первобытный ужас, а потом эйфория бездумной схватки и вот – кипящая тишина в самый разгар сражения.

Он бросил быстрый взгляд за горизонт, где так же взрывались, умирали, уходили в никуда люди и танки.

Потом посмотрел вокруг. Развороченная масса Тигра ненужным земле грузом вгрызалась в пыль. Демон увидел несколько ног, какие-то клочки формы и губную гармошку. Вот и все, что от них осталось. Извини, Марта, но ты не получишь ни письма с веселым тигренком, ни своего дорогого Вили. А мать Косточки больше не приготовит того самого гуся. Она умрет сразу же, как только получит известие о гибели сына. Просто осядет на пол своего белого аккуратного домика и больше не встанет. И молчун Ханс никогда не поступит в университет и не станет известным оратором. А вот ты, Фриц, можешь порадоваться. Недотрога Эрма таки пустит пару слезинок, когда узнает о твоем геройском подвиге. Извини, и ты, Ян, что так тщательно отдраенные тобой стенки Тигра уже никогда не будут приятного цвета слоновой кости. Извините, все. Но это война.

Демон почувствовал, что Тигр дрогнул.

- Мы умираем, да? – преувеличенно бодро спросил Springender Teufel у своего боевого товарища.

- Нет, - хрипло ответил Тигр, - это люди умирают, а мы просто перестаем быть нужными.

- Знаешь, - задумчиво произнес Демон, - по-моему, это и есть смерть.