Потеплело. А над головой, как будто море в октябре, опрокинули в февральское небо. И волны скользят низко-низко задевая верхушки проводов и деревьев.
Я всегда медлю, эти последние утренние секунды наедине с собой. Впереди дверь, за которой гомон дня, круговерть клиентов, проблем и решений.

Над старым заводским кладбищем корпусов, раскинутым на много километров вокруг, до самого леса,  кружат вороны. Ныряют в небо, приветствуя меня и утро.

И столько свободы и силы в их крике, что я всегда замираю. Запрокидываю голову и тоскую.
Тоскую по этой холодной небесной свободе, по свисту ветра под крыльями, по пронзительному ощущению Стаи.

Вы свободны, и летите – куда несет ветер, но всегда, нисколько не мешая друг другу , на расстоянии вытянутой руки, успокаивающе скользит крыло партнера. Вы свободны. Но летите в одну сторону, рядом.

Я всегда хотела иметь свою Стаю. Чтобы глаза в глаза. И свобода. И один курс, на общий вздох.
Стая  - это практически всегда волки. А волки не летают.
Поэтому мне нравятся вОроны.

«Сильная смелая, как лебедь белая…». Лебеди такие странные в своей беспомощной красоте птицы.

Мне куда ближе жесткие, червонного серебра блики перьев. Острые клювы и умные бусинки глаз.
Вороны напоминают мне индейских шаманов, с заплетенными в косы иссиня-черными гладкими волосами. Вигвамы. Времена, когда мы были ближе к природе, и к себе. Были свободны.

Кружить в небесах, тревожа сердца тех, кто рожден ходить.

В какой-то из тех жизней я была птицей.

Ловила ветер большими сильными крыльями.
И иногда прилетала на крышу дома музыканта.
Послушать, как он играет на органе.
И только музыкант был достоин, чтобы я изредка, как дань уважения, брала у него немного хлебных крошек. Потому что только он мог заставить трепетать  мое маленькое птичье сердце от волшебных звуков органа.

…
И в этой жизни я люблю ветер. Скорость. И небеса. И абсолютную свободу от всей придуманной людьми шелухи правил. И музыку. Органную музыку.

Самое лучшее, что можно придумать сейчас – это летать. Летать. Летать.
Но не на чем-то типа самолета или воздушного шара – поскольку ты сам должен прокладывать курс.

Моя свобода высотой мне до кончика носа, у неё синий рисунок, практически стертый по канту, и наклейка высокое напряжение у левого крепления.

Музыка моей свободы звучит фугами Баха и Бетховена, в наушниках плеера.

Моя свобода – это несколько минут полета, когда ветер в лицо, поземка по ногам и дикое неприрученное птичье счастье в груди.