Ответ на вызов Александра Шипицына «ГАИ на горной дороге»

У земли должен быть хозяин. Потому, что земля твердая. И у моря должен быть хозяин, потому что глубоко под водой тоже есть земля. И даже у воздуха должен быть хозяин, потому что воздух опирается на землю.

Кому-то достается поле и виноградная лоза. Другим – морской порт. Некоторым – горный родник Боржоми. А мне досталась гора с извилистой дорогой.

Что тут поделать?

Так или примерно так размышлял Каха Вазисубани лежа на своей скрипучей панцирной кровати рядом с красавицей Нино за несколько минут до звонка пузатого железного будильника.

Теплый душистый летний ветерок приподнимал белую штору, на которой утреннее солнце рисовало узоры из теней старого ветвистого сада. В воздухе висел аромат спелых персиков и раннего винограда.

Когда будильник попытался наполнить комнату треском и беспокойством, Каха  даже не пошевелился. Лежа на спине, закинув руки за голову и улыбаясь в усы, он ждал, когда красавица Нино, властно качнув копной черных, как уголь, волос, поднимет голову и посмотрит на него.

Когда будильник в бессилии закончил трещать, Нино открыла глаза. Она посмотрела на мужа и проговорила низким певучим голосом:

- Дила мшвидобиса, кмари! – что на их языке означало что-то вроде «с добрым утром любимый»

- Миквархар, цоли! – отозвался Каха, желая сказать жене что-то приятное, например, что он её любит.

Уклонившись от его объятий, она поднялась и подошла к окну. Лежа на спине, он любовался её стройной и статной, отрисованной сквозь невесомую ткань её ночной сорочки, фигурой в ярких лучах утреннего солнца. Зная, что муж смотрит на нее, она вальяжно потягивалась, как горделивая пантера. Бросив на мужа пламенный взгляд, она улыбнулась одними глазами, после чего отправилась в другую комнату, гулко ударяя по дощатому полу босыми пятками.

Вскоре он услышал невнятное бормотание приемника на кухне и, чуть погодя, шипенье студеной воды из крана.

Когда Каха поднялся, привел себя в порядок и побрился, по дому разливался чуть кисловатый и пряный запах жареного сулугуни и спелых томатов.

Резко выдвинув стул с высокой спинкой, он властно присел к столу боком, чуть касаясь острым локтем белоснежной скатерти. Обведя взглядом стол, он посмотрел на жену. Нино, не проронив не слова, налила ему чай в высокий стакан. Каха дождался, когда она опустила чайник на серебряный поднос, и властно привлек её к себе.

- Хочешь, поедим завтра к морю?

Она нехотя отстранилась от него и отступила на несколько шагов.

- Море? - переспросила она слегка насмешливо, - Да что я там не видела?

- Дядя Реваз приглашал, он теперь директор санатория, обещал в лучшем номере поселить, - пылко проговорил Каха и добавил самый весомый, по его мнению, аргумент, - В номере для молодоженов будем жить!

- Знаю я эти номера…Давай лучше гарнитур купим, спальный. А то с нашей кроватью, - она вдруг запнулась, краснея и подбирая слова, - Все соседи знают когда ты в каком настроении пришел со своей работы.

Каха помрачнел и яростно задвигал желваками.

- Если мы купим этот гарнитур, - медленно и негромко проговорил он, - Все соседи скажут: Каха Вазисубани берет взятки!

Он звонко отшвырнул вилку и сидел теперь неподвижно, как скала. Нино медленно подошла к нему сзади и нежно опустила свои руки ему на плечи, провела тонкими пальцами по его упругим волосам.

- Не сердись. Если хочешь – давай поедим в санаторий, а про гарнитур скажем, что дядя Реваз подарил.

Он норовисто, как необъезженный жеребец, дернул головой, сбрасывая её руку, но она поняла, что он больше не злится на нее.

- Хорошо! – сказал он примирительно, - Только не наливай мне больше чай. Я его и так на работе пью по пять раз. Тошнит уже от этой заварки, сил нет.

Он поднял голову, и она коснулась его губ своими губами.

Вскоре, он накинул на плечи старшинский мундир автоинспектора и, оседлав свой служебный, пахнущий бензином и маслом, черно-лаковый мотоцикл, отправился на службу. Пока его стройная фигура не скрылась за поворотом, Нино стояла возле ворот и восхищенно думала:

- Ну и что, что автоинспектор. Зато – настоящий мужчина.