Каждая девочка мечтает быть стервой. Та, что не мечтает, стерва и есть. Согласитесь, так хочется суп ему на голову. И галстуки все в клочья, особенно те, что бывшей подарены. И самое главное: никаких смс "спокойной ночи, зая". Это в мечтах. А на деле: суп в тарелке, галстуки в шкафу и "сладких снов, зая" уже нажала "отправить". Учимся быть стервами. Надо! 

Я – стерва. Так говорил мой первый муж. Второй молчал, но слово читалось у него в очках. Третий выкладывал его на зеркале, а четвертый рисовал кремом на торте. Пятый еще не в курсе. Не в моих традициях разрушать медовый месяц. Он проходит нежно и приторно, все-таки мед. Я выдерживаю эту месячную паузу тем дольше, чем больше счет в банке у нового мужа. А потом начинается.

Лешик был просто зайкой. Таким хорошеньким, как переводные наклейки. Были такие во времена моей безвозвратно ушедшей юности. Лешик был большим, симпатишным, бесконечно тупым и с папой. Папа Лешика не был зайкой, ему не положено по должности. Должность папы была из тех, что произносят с придыханием, понизив голос. И поэтому я вышла за Лешика замуж. Восторг взаимно потерянной девственности (его – подлинной и моей – искусно изображенной) быстро сменился горестными воплями по поводу моей "беременности". Районный гинеколог так любила чернослив в белом шоколаде, что полчаса заливалась соловьем и совсем очаровала моего будущего супруга. По поводу «утраты» наследника рыдала я недолго. Лешик не совсем понял, что к чему, но при разводе я отвоевала солидную часть накрахмаленной квартирки в центре. Лешик выучил по буквам слова «стерва», папик подучил, и громко кричал его на разводе в районном суде при разделе имущества. Я, вся в белом, шаталась от нервного напряжения и прижимала к красным глазам тщательно намоченный платочек. Бесплатный совет: при разводе наложите розовые тени поближе к глазам. Эффект заплаканной мордашки гарантирован. Судья был явно на моей стороне, хотя, зная об его пуританском нраве, я ничего такого себе не позволяла. Как выяснилось позже, слухи обманчивы.

Очки судьи я потом много раз безжалостно растаптывала в ссорах. Дутое пуританство с лихвой заменил один большой недостаток – мой второй муж не умел брать взятки. Честный судья - пошлость какая. Всего пара недель воздержания и грохнутый сервиз от любимой мамы научили моего праведника жизненным реалиям. Я с ним быстро уставала. Чтобы наладить более-менее приличную жизнь приходилось давить на него каждый день. Пусик, давай поедем на Сардинию. Что значит хватит только на Подмосковье? У вас там что – разводиться перестали?
О, мука! Каждый день тянуть, умолять, скандалить. Я знала, что долго так не протяну. Тянула до новой машины. Я развелась с ним за месяц до его ареста. Говорили, что анонимку, по которой его брали, составила я. Что ж… правильно говорили.

После второго брака образовалась жуткая пустота. Даже пришлось завести двух подружек, а то совсем изводить было некого. Хотелось чего-то фееричного и волшебного. Чтобы цветы, музыка и стихи. Корявые вирши первого супруга и слюнявое зачитывание классики второго, я за стихи не считаю. Одна из подружек была какой-то администраторской театральной мышью. Сама она из себя ничего не представляла, я все время забывала, как ее зовут и не узнавала в кафе.
Дни полетели с бешеной скоростью, впрочем, как и деньги. Где-то через месяц я опомнилась. Мальчики были славные, страстные, неугомонные, но у них на каждой мышце стоял четкий прайс. Я быстро накушалась цветов, что появлялись в изобилии, но только в дни спектакля. Упилась спонсорским коньяком, повыбрасывала кучу милых сувенирчиков, поставляемых поклонницами. Мальчики хотели того же, чего и я – быстрых, легких и, главное, больших денег! И значит, нам с мальчиками было не по пути. Как-то в фойе я увидела одного из своих эксов, который преданно заглядывал в глазки какому-то пузатенькому бочоночку. Я понимала экса. От бочонка исходил тот самый приторно-липкий вкус денег. Явных, нарочитанных, показательно-вызывающих денег. Я облизала губы и приценилась. Костюм, ботинки, зубы. Медленно-медленно выдохнула воздух и тихонечко, буквально поджав каблуки, улизнула. Клиент был явно мой. Но не из тех, кто ведется на дешевый обморок или откровенность красных чулочков. Первый раз в жизни я поняла, что надо хорошенько подумать.
Уже потом, когда я грохнула о стену гаража его винтажный ролс (просила, как человека, желтый, желтый, а не белый! Вся Москва носит желтые брюлики, я же, как лохушка, в белых!), он первый раз произнес слово «стерва». Но было уже поздно.

Я все рассчитала, была готова ко всему. Кроме одного. Он появился в ресторане с дамой. Это было плохо. Неделю до этого он обедал один, а тут вдруг с дамой. Но потом я решила, что так даже эффектнее. Дама это не жена, он неженат, мои источники верные. Официальной подруги тоже нет, так что…
Объект был, безусловно удивлен, когда официант подошел и вручил ему надушенный (в меру, в меру) конверт и сказал, что это от барышни, что сидит за столиком у окна. Впрочем, барышня уже не сидела, а, накинув вуаль на глаза, стремительно шла к выходу. Толик – это тот самый официант, позже доложил, что фурор был полным. Дама объекта попробовал съехидничать по поводу моих кружевных бежевых перчаток и юбки, закрывающей колени, а уж вуаль ее вообще взбесила. Толик уверял, что объект не слышал, а занюхивал глазами мои надушенные, от руки чернилами написанные, строки. Наверное, так же жадно в бурном начале падающего на голову богатства, он заглатывал ноздрями кокс в туалетах Метелицы или что там еще за ужас был в то время.
Стихов я никогда не понимала, писать не умела и попросила мою мышь что-нибудь пристойное накалякать. Девица была перманентно влюблена во всех театральных попрыгунчиков и выдала на злобу дня. Что-то там про образ, что мне во снах являлся.
Образ проникся и каждый день ходил в ресторан, расспрашивал у официантов о барышне под вуалью. Я пару раз в день звонила ему домой из телефонов-автоматов (даже не знала, что такие еще есть) и выразительно молчала в трубку. На шестой день я заявилась к самому открытию и когда объект, в районе часа, запыхавшись, влетел в ресторан, я уже пила третью чашку капучинно. Объект совершенно не ожидал меня увидеть и с перепугу рухнул на стул. Я не стала ожидать, пока он соберется с мыслями, и подошла к нему сама. В руках у меня был букетик фиалок. Эту жуть притащила мышь, посвященная в часть плана, уверяла, что так будет романтичнее. Удивительно, но даже мыши иногда бывают правы. Как только я произнесла, очаровательно краснея (рекомендую всем научиться, это не так трудно):
- Сударь, боюсь показаться назойливой…
Он рванул галстук на шее и прохрипел:
- Фиалки. Черт, я думал, нет уже в мире фиалок.

Мы поженились через месяц. Все более-менее приличные кутюрье готовились к Нью-Йоркской неделе моды и мне безумно долго шили платье. Самое сложно было придумать, куда рвануть в свадебное путешествие. Я не могла так быстро выйти из роли и поехать, как последняя колхозница, на Лазурный берег. Поэтому, скрепя зубами, я две неделю умилялась овечками на склоне Новозеландских холмов. Потом, сославшись на ПМС, лихо капризнула и мы рванули в Мексику, погреть косточки. Там было хорошо. Приторно-теплые бассейны, похожая на московский фаст-фуд еда и умеющие молчать массажисты.
Вообще мы с ним долго прожили. С объектом, конечно, а не с массажистом. Полгода точно. Даже было весело иногда. Но меня все равно куда-то тянуло. А то ведь и привыкнуть можно! Засидеться! Того гляди еще и детей нарожать. От подобной мысли меня бросила в жар, потом в холод и я пустилась во все тяжкие. Машины бились, дом горел, горничные увольнялись, охранники ходили с поцарапанными мордами. А его любимая догиня Берта тупо сбежала. Правда, потом ее поймали, но поселили уже где-то в другом месте. Самый кайф был после очередного разгрома и страданий просить прощения. Я умоляла, виртуозно размазывала тушь, заламывала руки. Прости, любимый, затмение нашло! Но ты сам виноват! Я уже сколько прошу нанять мне поваром Юлю Высоцкую? И где?
Как-то утром, после очередной эротической мирилки, я вползла в свою ванну и увидела шедевр. На моем любимом зеркале от пола до потолка, по диагонали кристаллами Сваровски (пожадничал на брюлики) было выложено слов «Стерва». Я вздохнула и поняла, что выше этого он не прыгнет. И подала на развод.
Особо много не отстегнула, у него, само собой, адвокаты-акулы. Но домик и содержание вырвала. Еще специально для себя наняла мальчика-сыщика и он мне скрытой камерой снял, как мой благоверный уже в зале суда на коленях просил прощение и умолял вернуться. Такой сентиментальный фильм на память. Буду показывать кошкам у камина. Внуки меня как-то не прельщают.

С четвертым все было так просто, что даже скучно вспоминать. Мы банально познакомились в Интернете. И даже встретились.
Правда, встретились оригинально. Он спросил, где мы встретимся. Только я открыла рот (в смысле, окошко сообщения), что молекулярная кухня – прошлый сезон и надо бы сходить в…
Тут он присылает: «Только, умоляю Вас – не в ресторане. Давайте лучше погуляем или сходим в музей». Я обалдела. Потом нашла в себе силы ответить. «Что ж, вы правы, шум ресторанов может помешать нашей беседе. Пригласите меня в Лувр». Если откажет, то либо никчемная посредственность с ограниченными средствами, либо… Додумать я не успела. Он ответил: «Прекрасная мысль, Вас устроит в эти выходные?». Хорошо виза была не просрочена.
Поженились мы, как только вернулись из Парижа. Самое удивительное, что кроме фамилии и адреса, я ничего о новом супруге не знала. Да и не хотела. Адрес меня вполне устроил. Чем занимается муж, меня заинтересовало через месяц. Он рассчитал повара. По-моему, повар готовил прекрасно, особенно ему удавались мои любимые тарталетки с клубничками. Муж нес какую-то ахинею о неправильной температуре при готовке гуся. Я возразила, что и повар, и гусь были прекрасны. Муж ответил только: «Мне лучше знать». И вот как-то ночью, а муж никогда не являлся раньше двух, я задумалась: а почему ему лучше знать? Лучше повара? Мы, конечно, женаты всего-ничего, но он точно не Юля Высоцкая. Я его вообще ни разу у плиты не видела.
Я позвонила и поскандалила. Немного побила посуду в трубку. Почему-то именно посуда его допекла и он послал за мной машину. Но я никуда не поехала. Вернее, доехали мы до ближайшей развилки у лесочка и я попросилась в кустики. Кустиков было немного, и водитель предупредительно отвернулся. Я и дала деру. Для профилактики переждала три денька в своем доме, моего-то адреса муж не знал. Пусть поволнуется.
Он и волновался. Когда я возвращалась, все столбы на трассе были увешены моим портретом. Я узнала, что я пропала и что за любую информацию обо мне положено вознаграждение. И тут первый раз в жизни во мне проснулся благотворитель. И я снова пошла в кустики.
Мальчик, которому я позвонила, был все так же прекрасен и так же беден. Он с радостью ухватился за мое предложение продемонстрировать все то, чему его пять лет учили в его театральном училище. Не знаю, в какой костюмерной он раздобыл эти, хм… вещи, но выглядел он точно как участник гей-парада. Джинсовый комбинезон в облипочку, маечка на лямочках, мечта дольче совместно с габанной. Мальчик считал, что именно выглядят все чистильщика бассейнов, газонокосильщики и прочий трудовой люд Рублевки. Под мою лекцию о рынке труда в ближайшем Подмосковье, наивный любитель сериалов про неудовлетворенных домохозяек слегка всхрапнул. Я пожалела его юный мозг – еще взорвется, не дай Бог!, и просто выдала четкие указания. А сама пошла царапаться. Ох, не хотелось-то как! Ладно ссадины, а маникюра как жалко! Только вчера лак обновила!
Сценой мой супруг был, бесспорно, впечатлен. Он даже отложил газету. Мальчик внес меня на лужайку перед домом и заботливо положил на садовую скамью. Он утер пот и взволнованно произнес:
- Ваш охранник не хотел впускать, но это же ваша жена. Правда? Я видел вас вместе и объявления везде.
Муж привстал:
- Где вы ее нашли?
Мальчик мотнул головой в лес:
- В лесу. Она лежала и стонала. Я подумал, может, ограбили или… - он стыдливо умолк.
Муж наконец-то сообразил:
- Леша, - крикнул он охраннику,- Борисыча вызови.

Врач ничего нового и не подтверждающего мою версию не сказал. Пошла писать в кустики, упала, ударилась, дальше ничего не помню. Для классики не хватало только гипса с драгоценностями. Впрочем, вру. Драгоценности привезли уже на следующий день, чтобы меня как-то утешить. Я утешилась не надолго и запросилась в ресторан. Муж скривился. Он до боли рестораны не любил. Но ради меня – выздоравливающей и несчастной, пошел.
Что-то было не так. Официанты. Завидев нас, выстроились, как на плацу. Дружным шепотом гаркнули приветствие. Причем, назвали моего мужа по имени отчеству. Я удивилась. Наверное, это единственный ресторан, куда он ходит и тут его все знают. Мою догадку подтвердил сам муж. Он, не глядя в меню, заказал нам королевский ужин. Не в смысле цен или виртуозности блюд, а в смысле количества. Казалось, таким внушительным списком можно было смело накормить королевский двор и еще бы на слуг осталось. Но нет. Нам принесли каждого блюда буквально с наперсток.
Муж хмуро глянул и буркнул:
- Фрикасе унесите. И выбросите. Сразу.
Официант стал белее рубашки и испарился.
- И что это? – спросила я, обводя рукой лилипутские порции.
- Чтобы все попробовать, но не объедаться.
- И кто это придумал?
- Я, – спокойно ответил муж.
- Ты – хозяин этого ресторана? – озарила меня светлая мысль.
- Нет, - муж покачал головой, - я его шеф.
- Кто? – не поняла я, - директор что ли?
Муж усмехнулся:
- Можно и так сказать. Я шеф-повар этого ресторана. Пока этого. Но через месяц мы с тобой переезжаем в Лондон, о чем я и хотел вечерком поговорить.
- Ты – повар?
Я так возмутилась, что даже вскочила. Я просто захлебывалась от возмущения! Я! Я собственной персоной лежала в постели выпускника кулинарного училища. Кстати, о постели.
- Но откуда тогда это все?! – я ткнула пальцем с моим новым сапфиром ему в нос.
Муж нахмурился
- На это, как и на все, в чем ты ходишь, на чем ешь, спишь и ездишь, я заработал. И. поверь мне, могу заработать гораздо больше. Только я – идиот такой, хотел жить спокойно и тихо с любимой женой.
Я его уже не слышала и громко причитала на всю вип-залу:
- А я-то дура, скучала по нему три дня! Маникюры делала, эпиляцию бразильскую! Руки себе царапала. Голову била!
Муж скинулся:
- Так ты все помнишь? Постой, ты что – это специально сделала? Зачем? Я чуть с ума не сошел, искал тебя по всем лесам, по болоту сам бегал!
Я поняла, что сболтнула лишнее и пошла ва-банк. Дернула с руки одно из колец. Не обручальное, а то, что подешевле и бросила его в наперсточный суп с криком:
- Немедленный развод! Я не собираюсь жить с жалким пекарем!
Муж прищурил левый глаз и мягко так произнес:
- Ну ладно, не живи.
Я немного притормозила. Вообще-то я подумала, что он начнет меня умолять остаться. Упрашивать не уходить. Наобещать золотые горы и все такое.
Я пригрозила:
- Я буду все делить: дом, машины, деньги!
Муж засмеялся:
- Вряд ли что выйдет: дом – не мой, он в аренде, машины мне ресторан выдал на время работы, а деньги… Ну, попробуй, только денег нам моих считать даже на твой костюмчик не хватит.
Я как-то резко вся сдулась и села на стул.
- Выпить дай, - хрипло сказала я.
Муж налил мне вина.
- Да не эту кислятину. Водки дай или хоть коньяку.
Он сделал неуловимое движение пальцами и официант уже летел через весь зал к нам с коньяком и мандарином. Можем, все же остаться? Вон, как его все слушают. И опять же Лондон… Но что же я буду делить при разводе? Его кухонный нож или поварской колпак? Не, надо сваливать, пока мои знакомые не пронюхали, что я с обслугой связалась. Хорошо, что фамилию менять не стала.
Я выпила рюмку коньяку. Потом еще две и повеселела:
- Так, говоришь, денег нету? И дом не твой? А и хрен с ним! Давай так разведемся, по-хорошему.
По-хорошему, конечно, не вышло. Стрясла я с него кое-что. Пара картинок мне пригляделись. Уж за них-то я постаралась. Уже после развода, бывший муж прислал мне на дом огромную коробку. Там оказался торт. Фруктовое суфле – мой любимый. Сверху ванильным кремом было выведено «стерва». Уж до чего красота была! Две недели это фото мою аватарку украшало.

Моя попытка номер пять, вопреки предсказаниям известного хита, была легкой и непринужденной. И даже не лишенной приятности. Мы поженились на спор. В клубе я четко выделила его из всей захмелевшей-закоксевшей толпы и вывела на улицу подышать.
Там я его спросила:
- А у вас интуиция есть? Внутренний голос работает?
Лихой гусар внутри него проснулся и вскинулся:
- А то!
- Давайте проверим, - я постреляла глазками для убежденности, - вот кто сейчас первым выйдет из клуба, мужчина или женщина?
Он заржал. Ржал он долго. Я стала подмерзать и дернула его за руку:
- Мужик, - рявкнул он.
- Женщина, - улыбнулась я.
- Спорим! – он схватил меня за руку и так встряхнул, что я поморщилась, - если выйдет мужик, я тебя, ты со мной...
Я выдернула руку:
- Я поняла. Но если выйдет тетка, ты на мне женишься.
От неожиданности он немного протрезвел, но на понт попался:
- Давай!
Дверь не открывалась мучительные 10 минут. У меня не было там подставного лица, но я подумала, что в любом случае в накладе не останусь. Дверь грохнула и свет фонарей и мигающих лампочек рекламы на миг потускнел, сраженный обилием стразов и паеток. Платье у дамы было в пол и оно переливалось не хуже кремлевской елки.
Мой объект крякнул, наконец-то первый раз по-настоящему глянул на меня и, похоже, осмотром остался доволен.
- Ладно. Пошли обсмулим это дело, невеста, блин.
Он шагнул в клуб, а я чуть задержалась. Купюра в сто евро была принята, но на лице, в изобилие покрытом косметикой, выступило неоднозначное изумление:
- Так я не понял, чо делать-то?
- Все уже сделано, Сандра!
Я упорхнула за своим обретенным суженным, а королева местных трансвеститов Сандра еще долго смотрела мне вслед.
С новым все было проще: не надо было изображать интеллектуалку, доить его и придумывать спектакли. Можно было просто расслабиться в банальном Гоа. Я пока там и расслабляюсь. А потом, чуть позже, что-нибудь придумаю. Ведь я же стерва.

Девушка закрыла толстую тетрадку и положила ее на больничную тумбочку. Шнур капельницы зацепился за переплет и иголка в вене чуть дернулась. Девушка на секунду сморщилась, но тут дверь в палату приоткрылась и заглянула молодящаяся медсестра в обтягивающем халатике:
- Лютикова?
Девушка кивнула.
- Людмила Михайловна?
Девушка снова кивнула.
- Тут передача тебе. Карантин снова объявили, никого не пускают.
Медсестра шумно грохнула пакет на тумбочку и вышла.
Две соседки по палате загалдели, обсуждая карантин, достали мобильные и принялись названивать родственникам.

Девушка никому не звонила. Она только посылала смс. Говорить она давно не могла. Или не хотела. Врачи так и не поняли. Но только после удаления почки, вернее, чуть позже, когда пошли непредвиденные осложнения, девушка перестала говорить. Теперь каждая госпитализации, а их было минимум 4 в год, превращалась в неразрешимую проблему молчания. Иногда девушка писала на дощечке, иногда показывала знаками, но чаще просто молчала. Знаки она считала уделом глухонемых, дощечка казалась ей глупой детской игрой.

Но в своей толстой тетрадке с красивым переплетом она писала много, часто, до изнеможения пальцев. Но никому не показывала. И сама не перечитывала. Она писала долгий, почти бесконечный роман. Девушка уже не очень хорошо помнила, что там было в самом начале, почему героиня поступает так, а не иначе и как звали ее первого мужчину. Потому что книга была сборником историй об одной девушке. Красивой, умной и даже богатой стерве. Девушка проживала эту сказочную жизнь и, иногда, часов 20 в сутки, ей казалось, что именно та – красивая и удачливая и есть она. А тело, прилепленное к шнуру капельницы – дурной сон. Кто знает, может быть, так на самом деле все и было.