Я по жизни - копирайтер. Даже не в том смысле, что я им работаю тринадцатый год. При написании текста копирайтер отталкивается от брифа - творческого задания. Я люблю сама себе формировать такие брифы. Как-то я подумала, что для меня зодиакальный гороскоп - нечто осязаемое. Но совсем не то, что пишут в книжках. И я решила написать свою историю для каждого знака. Как я его вижу и чувствую. Не спрашивайте "почему". Как сказал мой возлюбленный "Квартет И": "На этот вопрос есть только один ответ "Потому что!"". 

Начинаю я с себя, с Тельца. 

Телец. 

Игорь ехал домой. В балке, как обычно, была пробка. Он завис почти на самом верху, и устало смотрел, как барахтаются обозленные, так же, как и Игорь, спешащие домой автомобильчики. Как срывают вечернюю тишину рявкающие гудки и нервный мат через открытые в сентябрь окна. Неуклюжий троллейбус переваливался на склоне балки. Он был такой уютный со стороны, такой домашний, но что-то был в нем не так. Игорь даже выпрямился на сиденье. Вгляделся и понял. На крыше рогатого транспорта сидела парочка мальчишек. Они стучали ногами по стеклу и веселились. Им было лет по 10-12, расстояние не позволяло Игорю определить точнее. Они были точно такие же, как его сын Сашка – оболтусы, выпендривающиеся друг перед другом. Один лихо приплясывал на крыше троллейбуса, а второй начал спускаться по лестнице, так называемой «колбасе» на глазах у негодующих пассажиров. Пацанчик резво и ловко перебирал ногами, потом повис на одних руках. Троллейбус наконец-то дернулся и поплыл среди мелких машинок в океане вечерней пробки. Парень заколыхался на лестнице, его красная майка парашютом вспузырилась вокруг него.

Стоп. Красная майка. Точнее футболка. С нелепым черным капюшоном. Услужливая память тут же нашла необходимые кадры. Танюшка размахивает пакетом с чем-то красным и кричит:
- Санек, смотри, что дядя Гена тебе из Австралии прислал, полный отпад!
Отпад и, правда, был полный. Кроваво-красная майка с абстрактными кенгуру, туземцами с копьями и каким-то хитрым узором из непонятных значков. Майка, казалось, была переполнена этими принтами, они просто напирали друг на друга, что никак не укладывалось в хрестоматийные представления о просторах Австралии. На черном капюшоне, на контрасте с теснотой майки, был всего один рисунок – скалящаяся морда чудовища. То ли это был бешеный кенгуру, то ли туземец в момент воинственной пляски, то ли верховный божок, забравшийся повыше и подальше от безумной пляски людей и животных.
Сашка, конечно, совершенно обомлел. Да что там. Игорь тоже был под впечатлением. Что уж говорить о Танюшке. Дядя Гена – Танин брат и без того был вознесен на пьедестал шмоточного фетиша ввиду своих регулярных поездок по глубоким заграницам. А уж тут он «попал в сердцевину вкуса» по выражению Танюшки. Игорь считал, что Танюшкин вещизм давно перешел все и глубокие, и далекие границы и искренне не понимал, почему top shop в местном торговом центре Посейдон совсем не такой, как top shop в Лондоне. Сашка в силу своих 10 лет также был отмечен тряпочным пофигизмом, но майка его убила. Вернее, влюбила. Он не снимал ее все лето и теперь, разумеется, ходил в ней в школу. Танюшка повздыхала о загубленной идее школьной форме, но майку не запретила. И теперь эта майка своим красным знаменем с точками аборигенов полыхала на колбасе троллейбуса № 10.

Игорь протер утомленные дневными заботами глаза. Пока он еще не верил, что его Сашка – адекватный сын адекватных родителей так безалаберно скачет по крышам троллейбусов. Потом вспомнил последнюю запись в Сашкином дневнике «Посреди урока вошел в открытое окно класса на втором этаже». Затем скакнул сразу лет на 25-30 назад и вспомнил свои детские подвиги. Поджог учительского стула на перемене или как они дохлую кошку в портфель отличнице Алексеевой подложили. А безумные прыжки с верхотуры пирса. Непременно на каменистое мелководье, иначе, слабак.
Троллейбус уплывал вперед, а Игорь на своем Фиате продвинулся не более, чем на метр. Ему, по прежнему была видна вся балка, он ощущал себя на верхнем ярусе событий.
«Может, все же не Санька?»- мелькнула у него мысль, но таблетка от волнения не подействовала. В этот момент троллейбус решительно рванул вперед, и фигурка в красном дернулась и повисла на одной руке. Второй каскадер, что сидел на крыше, свесился и попытался подхватить друга, но не достал.

Игорь матернулся и заметался на сиденье. Машины стояли плотной стеной. Даже если он сию минуту бросит свой Фиат и побежит за троллейбусом, он не успеет. Сейчас рогатая машина помчит к самому дну балки, разовьет под горку максимальную скорость, а на подъеме пробка всегда рассасывалась, там часть машин уходила налево, на окружную трассу.
Пацан на крыше лег на пузо, вцепился в лестницу и не оставлял попыток дотянуться до друга. Троллейбус так мотало, что красная майка дергалась во все стороны, ему, видно, никак не удавалась подтянуться на одной руке, а тем более поставить ногу на перекладину лестницы. Идущие сзади машины гудели водителю троллейбуса, но поток был таким плотным, что тот все равно не смог бы остановиться, даже, если бы очень захотел.
Игорь облизнул пересохшие губы, дернул воротничок и неожиданно для себя произнес вслух:
- Господи, пусть это будет не он. Сашка дома. Уже дома.
Неожиданно резко заверещал телефон в нагрудном кармане пиджака и Игоря осенило: телефон! Надо просто позвонить Сашке и тот скажет, мол, да, пап, я дома, пап, а ты когда, опять в пробке что ли?
Не отвечая и даже не посмотрев, кто звонил, Игорь сбросил звонок и набрал сына.
Пошли гудки неответа. Игорь смотрел на дрыгающуюся красную майку. И тут, разнося вдребезги его надежды на чудо, заметалась фигура на крыше троллейбуса. Пацан вскочил, дернулся к двум стоящим на крыше рюкзакам и начал потрошить один из них. Он что-то достал, вгляделся и начал кричать тому, что внизу какие-то слова.

Игорь нажал отбой. С отчетливой ясностью он понял: на колбасе троллейбуса висел его сын. Он держался одной рукой и в любой момент мог сорваться и угодить под колеса идущей рядом машины или просто долбануться башкой об асфальт. Игорь мог это видеть, но сделать ничего не мог. Его парализовало страхом неизбежного.

Так уже было. Десять лет назад они поехали на новый год в Подмосковье, к родственникам Танюшки. Собралось какое-то немыслимое количество жен, зятьев, сватов, кумовьев и общих детей. Мужиков с самого ранья повезли на зимнюю рыбалку, «чтоб порадовать наших дам свежей рыбкой». Дамы обошлись бы и без чистки липкой чешуи, но их никто не спросил. Ехали долго на видавшей виды Ниве, потом шли пешком и наконец прибыли к месту. Лед был крепкий, так что ломали его сами. Игорь быстро пробурил свою лунку и замер. Рыба не шла и его клонило ко сну. Из сонной одури рыбацкой неудачи его вырвал заливистый собачий лай. Русский спаниель со странной кличкой Банзай умудрился найди единственное тонкое место на всем озере и с размаху угодил в полынью. Он болтался в темной воде, а мужики бестолково суетились поодаль. Скоро все рыбаки собрались в кучу, кроме хозяина собаки, он пошел за чем-то в машину и не видел, что случилось. Когда он спускался к озеру, собака уже просто тихонько выла. Никто за ней не полез. Хозяин – здоровенный седой мужик, то ли дядя, то ли двоюродный дед мгновенно скинул камуфляжную телогрейку, на ходу бросил свои очки на снег и рванул к собаке.
- Стой, дурак, - заорали все хором, - провалишься же!
А Игорь оцепенело стоял и видел, как грузный хозяин спаниеля с размаху ушел по грудь в ледяную воду озера, лед между ним и собакой раскрошился и Банзай воспарял, заработал лапами. Мужик подхвати пса, но видно сил плыть с ним у него уже не было. Рыбаки побежали за палками, ветками и только Игорь стоял, как столб, в ужасе осознавая неизбежное. Собаку с хозяином вытащили, растерли водкой, разогрели костром и сразу повезли в город. Но Игорь знал, что все бесполезно. Так оно потом и случилось.

И вот сейчас, в этой забитой машинами балке, он стоял в пробке и ничего не мог поделать. Или думал, что не мог.
Троллейбус как раз пошел на подъем, Сашке, да, черт возьми, именно Сашке, удалось наконец-то ухватится второй рукой за перекладину и даже немного подтянуться. Его друг ухватил его за ворот майки и начал тащить вверх. Игорь, как во сне, проехал немного вперед, еще несколько метров и он тоже будет спускаться вниз, а там можно ехать быстрее, там нет крутого обрыва по обочинам дороги, можно даже погнать по встречной, постоянно сигналя…
На крыше красовались теперь две фигурки. Они пританцовывали и обнимались. Игорь только теперь почувствовал, что у него стучат зубы. Он уже начал спуск вниз. В этот момент троллейбус начал поворачивать направо, фигурки качнуло, красная футболка даже упала на одно колено, троллейбус вырвался на полностью свободное пространство и от счастья движения решил, что он болид. Игорь увидел, что он стремительно удаляется, сейчас исчезнет из поля зрения, и что фигурка на крыше внезапно осталась одна.

Обморочный ступор снова наступал на Игоря, лип к его телу и обнимал мозг. Игорь до боли укусил себя за губу и выехал на встречную. Протяжно взвыл сигнал, ему ответили десятки таких же – непонимающих и протестующих. Троллейбуса Игорь уже не видел, он ушел вперед, он со всех сил погнал в ту сторону, где на дороге, по его расчетам, лежало тело его сына, упавшего с крыши. И, может быть, еще можно было что-то сделать. Он ехал всего пару минут. Они не показались ему вечностью, но все это время он видел перед собой широко распахнутые, замершие в крике ужаса глаза Танюшки. А в голове вертелась одна дурная мысль: кино. Мы же собирались в субботу в кино. На какую-то его долбанную хрень про человека-паука.

Тела не было. Вообще ничего не было. Была просто дорога. Стрела проспекта уходила к горизонту. Игорь даже увидел вдалеке троллейбус на остановке, на его крыше никого не было. Он уже ехал по своей полосе, уже на привычной, даже чуть сниженной, скорости. Троллейбус плавно, словно и не тягался сейчас за приз Формулы, отчалил от остановки и Игорь их увидел. Они стояли у ларька возле самой дороги. Что-то покупали. Мятая красная майка и синие рюкзаки. Пацаны повернулись к дороге, задорно хохоча. В руках у них была пачка чипсов. Тот, что в красной майке, зубами начал рвать упаковку, Игорь как раз проехал мимо и попытался встретиться с ним глазами. Хотя уже за несколько секунд до этого он понял, что зря. Это был не Сашка. И майка у него была скорее оранжевая. Игорь не принял в расчет крымское солнце. Усталое за сезон, но еще мощное солнце сентября.

Что-то надломилось внутри и стало трудно дышать. Игорь уже еле ехал, практически полз, он знал, что здесь светофор и надо бы остановиться. Но не мог. Давящая сердце усталость навалилась на него, глаза закрывались сами собой, он лег на руль и только глотал губами воздух. Он понимал, что едет не туда, что все идет не так. Он даже слышал слившийся в один комок звуков гул гудков и криков. Но ничего сделать он уже не мог. Его спасла только маленькая скорость. Он даже не врезался, а как-то вкатился в опору светофора. И был несказанно рад наступившей на миг тишине и концу движения. До того, как распахнулась дверь, и сильные руки водителя такси вытащили его безвольное тело из салона, до того, как он услышал взволнованный, прокуренный голос:
- Мужик, ты жив? Ты че, мужик? Охренел? У тебя сердце что ли?
До всего этого Игорь каким-то невероятным усилием воли смог поднять голову и взглянуть в узкую полоску зеркала заднего вида. Его совсем не удивила мелькнувшая маска его лица, спрятанного вглубь живого ужаса. Его удивило другое. Волосы, вчера еще ярко-черные - предмет явной гордости Танюшки, его волосы, они были совсем седые.